Портфолио

Пресс-релизы

Статьи о музыке

Статьи о балете

Статьи о спорте

Статьи о косметике

Статьи об одежде

Статьи о компьютерах

Статьи cоциальной тематики

Статьи о бытовой технике

Статьи о туризме

Статьи о товарах

Статьи о здоровье

Статьи о туризме и путешествиях

Долго думала, стоит ли писать отчет о поездке. Ведь никто здесь, кажется, таким способом и в таком составе участников не путешествовал. Но ведь в том и дело, что никто здесь таким способом и в таком составе не путешествовал. :) Любопытно или нет, но уж оригинально – точно. Ну а я, в свою очередь, смогу сказать то, что не удалось напечатать «по долгу службы».

Северный тур оркестра Мариинского театра в рамках Московского Пасхального фестиваля: 26.04 Москва – 27.04 Великий Новгород – 28.04 Петрозаводск – 29.04 Мурманск – 30.04 Беломорск – 1.05 Санкт-Петербург. Взгляд из купе прессы. (Пишу, отделавшись от официальных репортажей.)

Еду, еду, еду... С Мариинкой не в первый раз, в Карелию не в первый раз, но с Мариинкой в Карелию впервые. Настораживает график нынешнего Пасхального фестиваля – кризис, оркестр живет в поезде, почти без гостиниц: это удовольствие случилось только в Новгороде, днем можно было быстренько помыться, а потом бежать – на пресс-конференцию, на репетицию, на фотоохоту… Поезд, в общем-то, комфортабельный, если сравнивать с обычными. Чисто, белье меняют, проводники замечательные, 2 вагона-ресторана, 1 душевой вагон (работает около 6 кабинок, до сих пор удивляюсь, как 150 человек обошлись без очередей), надпись на голубых вагонах «Московский Пасхальный фестиваль, художественный руководитель Валерий Гергиев» - в деревнях взглядом провожали. Но не стоит забывать, о том, что поезд в данном случае является местом жительства. И люди, которые здесь живут, еще и работают, от них требуется выдавать какие-то эмоции, не говоря о том, что водить смычком или дуть пару часов кряду – это труд. А до Кольско-карельской гастроли оркестр (один из ведущих в мире) проехал в том же темпе по Казани, Перми, Екатеринбургу, Нижнему Новгороду, после чего «отдохнул» 2 дня в Москве – по паре концертов в день.

Надо ли удивляться, что когда мы с коллегой пришли 27 апреля к часу ночи на Ленинградский вокзал, увидели знакомые, но очень уставшие лица. «Поездка не задалась» - такие мысли приходили и в Новгороде по нескольким причинам. Заранее простите, если покажусь кому-то резкой, но город этот я не поняла (была там 20 лет назад, поэтому старые воспоминания стерлись). Постараюсь объяснить. Есть места, о которых мало что знаешь, но в которые сразу влюбляешься, и не потому что там, скажем, какая-то небывалая архитектура (об этом чуть позже). Есть иное – твое впечатление подтверждает уже сложившееся мнение, так взаимная приязнь сразу возникла с Нижним Новгородом. Бывает негатив – скажем, Самара, восхитившая поначалу своей пряничной архитектурой и дистроем, вдруг раскрылась настоящей разрухой и братковским менталитетом (не дай бог кого обидеть – понимаю, что в Самаре разные люди живут). А Великий Новгород не произвел никакого впечатления – ни положительного, ни отрицательного. Чистый лист. Может по причине «музейности»? Да глупости, души не чаю в той же Старой Ладоге. В общем, ползали мы с коллегой и нашими камерами отведенное нам время, потом я одна ползала (а в одиночестве лучше понимаешь душу местности), все искала ответа на вопрос – ты кто? Красивый, вижу, несмотря на леса, в которые ты весь нарядился, готовясь к юбилею, но что в душе твоей? И даже Волхов показался каким-то никаким. Если кто сможет поднять мне веки, буду благодарна.

Концерт проходил в Драмтеатре – знающий знает. Но мне показалось, что театр все же находится в согласии с духом города. Хоть и не любят его здесь. Нащелкала отличных постапокалиптических кадров. Рядом еще премилый «свечной» заводик (на самом деле, бывший пивной), очень люблю ретро-индастриел, да еще стены разваливаются, рельсы узкоколейки в воду уходят – класс!

После концерта настроение «подперчили». Предложенный в драмтеатре ужин состоял из перемороженной вареной картошки (порезанной на мелкие разваливающиеся кусочки) и неясной отбивной, скроенной из куриных заплаток. Музыканты, с честью отработавшие четырехчасовую нудятину под названием «Свадьба Фигаро», а также солисты-вокалисты Мариинского театра, явно проголодались. А поблизости не оказалось ни одного работающего кафе. Потом к нам пришла какая-то тетенька и стала премного благодарить пытавшихся наесться мариинцев. Зачем?

Утро. Подскакиваю на завтрак. В вагоне-ресторане кормят намного лучше, чем в Новгороде, только джем просроченный лет на пять. Никто не отравился и ладно. :) За окном милая моя Карелия. Небо в тучках, но я-то знаю, что скоро все будет по-другому. Яндекс, Гисметео, Гидрометцентр и Intellicast обещали нам дождики, снег и -6 в Мурманске, однако буквально за пару часов до приезда в каждый город, выглядывало солнце, а температурным минимумом стало +5 в Мурманске (ближе всех к истине оказался Яндекс). Петрозаводск встречает прозрачно-молочным небом, легким маревом и ласковым солнышком. У нас есть 4 часа – за это время надо обежать все любимые места, посидеть у шумных речек, напиться вкуснейшего кофе, наесться гречневых блинов с морошковым джемом и, поддерживая животики и пакетик с медовухой бежать на пресс-конференцию, которую обязательно задержат. Коллега выходит в радиоэфир с Неглинки. Звукорежиссеры говорят, чайки прозвучали очень хорошо. :) Встречаемся с оркестром. Ребята оживают – филармония с обедом постаралась. Почерневший лед на Онего эффектен (люблю переходные состояния этого озера, однажды удалось заснять, как оно постепенно замерзало, когда температура с 0 опустилась до -20 – зрелище величественное, не сказать сакральное). По льду рассекает катерок на воздушной подушке. Всех просто взбесили оттаявшие вещдоки зимних попоек. Не помню Петрозаводск таким грязным.

Концерт. Хохма полная. Петрозаводск хоть и небольшой город, но с музучилищем, «кульком», на минуточку - с консерваторией, и 4 театрами, так что желающих попасть на концерт Гергиева и его оркестра предвиделось много. Видимо только этим фактом можно объяснить небольшое количество рекламы. Билеты до кассы тоже не дошли. Распространялись по-партизански среди «своих». На концерте всех «своих» видно по рядам – ряд администрации в торжественных нарядах и прическах, подальше ряд консерваторской профессуры, одетой попроще, но обладающей совершенно особенными лицами и взглядами. Чудесные люди. Очень хорошо пообщались. Мне удалось совершить нарушение и протащить на концерт подругу-пианистку (она «не особо» приближенная), отдав ей свой билет. К счастью, не зря – Мариинцы выдали такого Сибелиуса!!! Шикарного, как Калевала. Чтобы мне на концертах Мариинского оркестра когда-то щипало глаза?! Хотя поначалу программа концерта в Петрозаводске (Первая симфония Сибелиуса, «Симфонические танцы» Рахманинова и «Болеро» Равеля) удивила. Город-то, как все мы знаем, культурный – между частями симфоний не хлопают (!). Хоть и стали гадить на улицах. И ту же программу маэстро подготовил для Беломорска. В Свердловске, значит, мы «Замок герцога Синяя борода» Бартока играем, а тут Болеро и в Петрозаводске, и в Беломорске. Мне было особенно обидно, так как очень хорошо знаю Петрозаводскую и Свердловскую консерватории – в первую должна была поступать, во второй отучилась, - и помню, что пока мы на Урале библиотеки вверх дном переворачивали, получая, несомненно, крепкое как гранит Знание, в Карелии народ все время музыки и книжки новые из-за границы получал, сам туда ездил, концерты на крышах устраивал, ансамбли организовывал, в общем, постоянно и ненапряжно культурно обогащался (я заезжала в гости - вдохнуть воздуха и не выдыхать). Выходишь так поутру с чашкой кофе на балкон общежития, перед тобой Онего – все время разное – то Дебюсси, то вагнеровский «Лоэнгрин»… какой в Свердловске Лоэнгрин!? :blink: Ладно. Вернемся к Валерию Гергиеву, который на пресс-конференции все же признался, что «открыл для себя Петрозаводск и Карелию». Надеюсь, Барток будет в следующий раз, тем более маэстро договорился с кем-то петрозаводским о сотрудничестве.

После концерта релакс. Удивительный теплый вечер. Даже оркестр начал оживать. В вагоне-ресторане вкусно покормили. Я отважилась сходить в душ. Он даже был не засорен. :) Вода капает как взаймы. Температура сильно зависит от соседних кабинок. А уж как развивается ловкость, когда пытаешься удержаться на ногах! Поаккуратнее с мылом, может получиться «лыжная смазка». Но после Петрозаводска такие экспириенсы уже не угнетают, даже как-то забавляют. Готовлюсь спать – в нынешнюю поездку с таким графиком, видно, никому в голову не придет тусить. По расписанию прибытие в Мурманск в 4 часа дня… И тут начинается. Сначала показывается одни знакомые и вполне себе ожившие глазки, затем другие… Север возвращает прямо-таки молодецкие силы – поезд гудит! (изнутри) Притом не столько от выпитого (мы с коллегой трезвы), сколько от какого-то напрыгнувшего на загривок драйва. Словесная импровизация льется такая, что в животиках растрясаются остатки гречневых блинов с морошковым джемом. Так начался наш эмоциональный и физический подъем.

Мурманск. Здесь я была впервые и это именно тот случай, когда ни к чему не готовишься (кроме северного великолепия, о котором ты уже знаешь на собственном опыте), но, подняв глаза, стоишь потрясенный. Архитектура? Да какая там архитектура! Но почему-то эти дома, облепившие склоны сопок, притягивают взгляд. Порты – люблю их – и краны, и суда как живые. Но главное – горы, залив и небо. Откровение. Пронзительное откровение.

Поразили люди. Пример: подхожу на пресс-конференции к местной коллеге с вопросом – как добраться до моря (знаю! позор мне!). Она объясняет, что мол до моря далековато будет, но можно съездить на смотровую площадку к Алеше, «сейчас я с машиной договорюсь». Подходим к волге… Спрашиваем нашу спутницу – «а вы, простите, кто». «Я замгубернатора области» – просто отвечает «коллега». :rolleyes: (Пытаюсь представить аналогичную ситуацию в столице.) И этот пример – не единственный. К сожалению, в Мурманске совсем мало времени. До концерта остается 20 минут, но я успеваю пробежать по трем ювелирным и выпить кофе, и даже по-венски! Кофе оказывается не менее вкусным, чем в Петрозаводске. Ну почему на Севере варят вкусный кофе, а в Москве подают цикорий с адреналином! Ну ведь одни и те же кофемашины! Или в Мурманске они попроще?

Вечер. Солнце садиться пока не планирует, что вызывает у всех нас прям-таки детский восторг. Кормят в кафе, глядим футбол «Лигу чемпионов». Вкусно… Можно расслабиться – маэстро пока матч не досмотрит, наша гостиница на колесах никуда не поедет. В полночь пошла пешком до вокзала. Остальные поехали на автобусах, но я пришла минут на пять раньше, успела получить выговор от милиции за фотографирование заката и сопок с железной дорогой на переднем плане. Впрочем, милиционер оказался приятным собеседником и общение с ним тронуло, как и общение со всеми остальными. Настроение оркестрантов приподнялось еще. Потянуло на воспоминания – кто откуда лодку/машину вытаскивал, кто где лося/кабана встречал и кто кому при этом дорогу уступал, как маэстро Темирканов на концерте не той симфонией начал дирижировать. Поскольку прибытие в Беломорск анонсировано на 13 часов, а на дворе еще два ночи и светло, пол поезда не спит. Караулю у окна, пытаясь снимать мелькающее там величие. Получается сюр, потому складываю увиденное в сундучок своей памяти и начинаю ждать августа с Лапландским заповедником.

В три еще не темно. В четыре рассвет. Снова поминутно хватаюсь за фотоаппарат – жаль окно грязное. Но не могу пропустить милые сердцу уютные болотца. Там еще не проснулись комары!

Вместе с Петрозаводском, который маэстро ранее не представлял, второй загадкой был Беломорск (видимо поэтому и программа одна). Для меня было загадкой – как мы тут оказались. В принципе, понятно – сначала в планах между Мурманском и Ленинградом стоял Архангельск. Ну, - думаю, - полетим. Оказалось, что в Архангельск предполагалось ехать по мурманской ж.д. Не получилось. ;) Поэтому, как пояснил Валерий Гергиев, «Смотрю на карту – Беломорск. Неужели тот самый Беломорск?» В общем, Кемь обиделась, как выяснилось на брифинге – «почему вы поехали не к нам, у нас город больше». В Беломорске же не верили, что едет «сам», а если вдруг и верили, сомневались насчет «первого состава оркестра». Маэстро трогательно встречали хороводами в кокошниках и возили на УАЗе на петроглифы – думаю, дорогу, да и сами петроглифы, от снега откапывали заранее. :)

В Беломорске вновь потрясает природа и люди. Небо дарит закаты «глаз не оторвать» – фотографируешь каждую минуту, потому что каждую минуту новый, неповторимый узор. Люди дарят столько цветов, сколько не видела в наших расположенных намного южнее обеспеченных мегаполисах. Управляющий делами администрации везет нас к Белому морю, а его водитель – к Беломорканалу. Общение никогда не забудется. Еще в Беломорске есть самый настоящий батюшка. Когда я говорю «самый настоящий», подразумеваю, что именно таким и должен быть батюшка. Протоиерей Сергий. Северный такой человек, огромного роста, загорелый с добрыми синими глазами – сразу представляешь первых паломников, которые несли не рассказы об ужасах, ждущих грешников, но созидали и умели понимать. «Едь в Беломорск, повесится хочется минут через 10», - рассказал нам отец Сергий о том, с каким наставлениями его отправили из Питера. Человек изучает историю (естественно, и Беломорканала), рассказывает нам о музыке – и не как обычно в таких случаях «о Чайковском», но и о Прокофьеве со Стравинским. :) На новой церкви купола в цвет р.Выг. Как сказал Сергий, «мне совесть не позволит ставить золотые, пока у нас народ зарплату не получает».

Снова торопимся на поезд, снова не хочется уезжать. Кофеен не видно, но нахожу кофе в гостинице. И он снова вкусный!

В поезде вновь прилипла к окну. Карелия провожает редкой красоты закатом – словно прожектор возносится от земли в облака вертикальный красный луч. Не знаю, что это за явление, дело не в тучах, но подобные закаты уже доводилось видеть. Как-то знаково они смотрятся.

1 мая. Ладожский вокзал. Пыльные улицы. Ни одного дерева. Я так хотела приехать в город детства весной, когда появляется свежая зелень и начинают чирикать воробьи… Гостиница «Азимут» – по-моему, до сих пор «Советская». 2 мая выбираюсь на Крестовский в поисках тишины и деревьев. За 50 рублей получаю немножко насаждений. С тишиной проблемы. Спасает плеер – по крайней мере там мой мир.

Ну и пару слов про то, что мы в Питере слушали. Сначала премьеру «Свадьбы Фигаро» в переводе Чайковского. Очень традиционный для современной сцены спектакль с находками, рассчитанными на веселье зрителя. Беседки, виньетки, субретки, веселая беготня, глупый пьяный садовник, главная героиня из театра Музкомедии со звонким голоском и распахнутыми глазами, бассейн, в который по странной случайности никто не плюхнулся. Впрочем, хочу выделить певцов на второстепенных партиях: Андрея Зорина (Базилио), Елену Цветкову (Керубино) и Маргариту Фишер (Барбарина) – последняя из Академии молодых певцов просто открытие. Жаль, пели они мало. Хотя об успехе подобных постановок на одной из недавних пресс-конференций мудро сказал Олег Табаков: «Отнеситесь к этому как к данности и не судите строго зрителя за те радости, который он испытывает, глядя на эти спектакли».

Второй вечер был посвящен дню рождения маэстро Гергиева и собрал, помимо верного его оркестра, Анну Нетребко, Юрия Башмета, Дениса Мацуева. В зале присутствовали Майя Плисецкая с Родионом Щедриным, музыка которого звучала в концерте. Юрий Абрамович, показалось, уже немного начал праздновать, Денис был как обычно громок и техничен, Анна прилетела на частном самолете незадолго до выступления, исполнила громко арию Виолетты (дива недавно вышла из декрета и выглядит уже лучше, чем зимой на «Лючии ди Ламмермур»). Лучше всего звучал мариинский брасс-ансамбль – кто не слышал, рекомендую. Не уснете точно. ;) Потому что лучшие дудки Росси в Мариинке. Оркестр… мне было очень интересно узнать – что это будет за оркестр после поездки. Что вынесет из северной гастроли сам маэстро, тонко чувствующий человек. Север нельзя не заметить. Его можно не понять, можно понять сразу, но не уметь сказать, можно не пытаясь понимать органично слиться с ним – как бы там ни было, его воздействия нельзя не почувствовать. И это чувствование – опыт. Особенно для художника. Который может более-менее успешно трансформировать свой опыт в творчество, может впасть в тоску, может испугаться открывшегося ему тонкого мира и нарисовать серый квадрат, может вместо картин начать ваять рекламу, а может и вообще перестать творить. Перемены неизбежны.

Такого громкого концерта оркестра Мариинского театра и, в том числе, Первой Сибелиуса я еще не слышала.

3 мая в 7 утра оркестр выезжает в Ереван. Завершается Пасхальный фестиваль двумя концертами 9 мая в Москве. В середине мая маэстро Гергиев сдерживает данное Архангельску слово и едет туда с оркестром. Впереди у мариинцев лето со «Звездами белых ночей».

Еще раз спасибо Северу и людям! Думаю, музыканты согласятся со мной.

Карельская акварель

Хоровая миниатюра под таким названием есть у советского композитора Юрия Фалика. Конечно, в маленькой акварельной зарисовке не отразить всего богатства оттенков Севера, но все-таки и эта музыка будит какие-то глубинные эмоции и точно схватывает след ускользающего видения таинственного Севера.

С каждым годом все больше москвичей и подмосквичей предпочитает проводить отдых активно – в северных болотах или пассивно – в карельских домах отдыха. Лично я по лету обычно складываю рюкзачок, хватаю палатку, собираю небольшую компанию таких же вольнолюбивых и еду на Север. Сразу оговорюсь – до самого Белого моря еще не добралась, так как цель поездок не в том, чтобы повторить подвиг Амундсена. Цель вообще сложно сформулировать. Карелия затягивает. Не потому что кому-то там являются «тарелки» (бывала в аномальных зонах – не видела), не потому что можно забыв о работе отключиться и напиться (если на то пошло, это несложно провернуть не Клязьме, в Карелии же местное пиво вкусное, дешевое, но качественное - с такого не дуреют), а просто есть какие-то любимые места, где обретаешь долгожданный покой. И все они сконцентрированы, словно притянуты, «Холодным Онего-морем», как называли его древние, матушкой Онегой – огромной живой толщей воды, постоянно меняющей цвет и настроение. Основной цвет (при ясной погоде) – безумно синий. На «рабочем столе» - цифровая фотография, где эта синь схвачена более-менее точно. Некоторые, глядя на фото, не верят до тех пор, пока не увидят воочию. Когда набегают облака – а небо там низкое, многослойное и многофактурное – вода приобретает миллионы оттенков, словно превращаясь в огромный глаз стрекозы. Онега становится стальной, когда над ней идет дождь и белой, когда в небе парит полуденная дымка жаркого летнего дня. В принципе, все очень просто объяснимо – земля Карелии богата железом. Отсюда берутся и целебные воды, и целебные камни, и курорты, и болота в конце концов. Недаром одна из самых вдохновенных рун «Калевалы» повествует именно о железе. Поэтому вода даже в лужах имеет красный цвет. Когда ее глубина достигает около метра, она выглядит черной. Да да! В Карелии текут ониксовые реки, наполненные не мазутной полированной чернотой, а чернотой глубокой, мягкой и осязаемой. А черная поверхность, в свою очередь, очень хорошо отражает все небесные оттенки, поэтому в ясную погоду ничто не сравнится с синью карельских озер. Разве что глаза поморов, которых нынче мне удалось встретить.

Первая остановка в нашем путешествии – Старая Ладога, – известная также по исландским викингским сагам как Адельгьюборг – первый культурный и административный центр Руси, где княжил Рюрик. В отличии от своего мрачного соседа – Питера – Ладога стоит на высоком берегу Волхова. В наше время там находится крупный Историко-археологический музей-заповедник «Старая Ладога», известный своей хорошей научной базой. Приезжая туда, словно исчезаешь из нашего времени – храмы, крепости, курганы, деревянная застройка XVIIIв., – и при этом вроде даже люди живут и кофе вкусный варят.

В мемориальный комплекс Историко-археологического музея входят два монастыря – Никольский мужской (ок. XIIIв.) и Успенский женский (перв. упом. в 1500г.), на территории которых, в частности, находятся храмы и церкви Николая Чудотворца (конец XIIв.), Иоанна Златоуста (XIX в.), Успения Богородицы (XIIв.) и др. Среди других церковных построек в Ладоге сохранились Храм Иоанна Предтечи (1695г.), Церковь Алексия - человека Божия (1831г.), церковь св. Дмитрия Солунского (обнов. в 1730г.), Часовня на Варяжской улице, Церковь Василия Кесарийского (XVIIв.), Преображенская церковь (1871г.), Церковь св. Георгия (1165г.). Некоторые из них – действующие. Помимо культовых сооружений Старая Ладога знаменита своей крепостью – первая была возведена Олегом Вещим на рубеже IX-Xвв., в последний раз Староладожская крепость перестраивалась в XVIв. Сохранились жилые постройки XIII-XIXвв. – «дом Шварца» из усадьбы «Успенское», дома купцов Клязиных. Одна из улиц – Варяжская – впервые упоминается в летописях в 1500г., нынешняя застройка сложилась в конце XVIIIв., а археологи обнаружили на Варяжской улице слои IX-Xвв. И еще один древний культурный пласт представлен в Старой Ладоге сопками. По одной из версий именно в самой высокой сопке в 912г. был погребен князь Вещий Олег (согласно второй версии он захоронен в Новгороде). Само поселение, известное ныне как Старая Ладога, возникло, по данным раскопок, не позднее 753г. на стыке трех этнических культур – финской, скандинавской, славянской, – что, безусловно, сделало его культуру уникальной и самобытной. История этого административного, культурного и торгового центра тоже очень насыщена – здесь правил Рюрик, в Успенском монастыре была заточена первая жена Петра I Евдокия Лопухина, здесь проходили русско-шведские военные действия и т.д. К сожалению, перед приездом президента в начале ХХ века реконструировали монастырскую набережную, которая еще в 2000 году, во время моего первого посещения Староладожской конференции, была выложена валунами. Теперь там модная удобная пристань, на радость местным рыбакам, что идут поутру в тумане с парой бутылок водки или самогона. Зато дорожное покрытие после посещения ВВ такое, что в него можно глядеться и краситься – в жизни столь ровного видеть не приходилось.

Пожалуй, самыми примечательными местами в Ладоге являются Староладожская крепость, Олегова могила, и Храм св. Георгия – одна из древнейших каменных построек на севере Руси. В 1445г. по повелению архиепископа Евфимия Вяжищского вокруг нее был основан Георгиевский монастырь, братья которого в XVIIв. занялись реставрацией этого одного из красивейших храмов, соскребли со стен половину изображений, да так и не закончили свою работу, к счастью, не успев замазать оставшиеся оригинальные фрески. В результате мы имеем и уникальный образец мастерства древних художников, и представление о медитативно-отрешенной философии раннего христианства, совершенно отличной от экспрессии, проявившейся в этой религии уже в позднем средневековье. Георгиевский храм привлекателен не только своими светлыми (как в буквальном смысле, так и в плане настроения) фресками, не только удивительной игрой света (работники музея отказались от электрического освещения, хитрый и геометрически-стройный узор сплетают лучи света, проникающие сквозь круглые окошечки), но и тем состоянием спокойствия, которое буквально «снисходит» на каждого посетителя. Подобные ощущения, кстати, появляются и на Олеговой могиле. Когда сидишь на этом кургане, что находится на высоком берегу Волхова, вся Ладога открывается, как на ладони, однако при этом видно лишь памятники старины и деревянную застройку, но ни одного панельного дома. Отчасти поэтому в Ладоге возникает ощущение, словно ты проваливаешься во «вневременье» – уже выйдя ранним утром из автобуса осознаешь, что попал не в древнее, а, скорее, в виртуальное, пространство во плоти. Да и потом, древние знали – где хоронить, где ставить церкви, где воздвигать крепости. В принципе, всю Ладогу можно облазить часа за четыре, если делать это туристическими московскими темпами. Мурманский поезд прибывает в Волховстрой-2 рано утром, а вечером из Волховстроя-1 идут поезда и в Москву, и в Петрозаводск. Но лучше не торопиться. Если Исторический музей или ГМИИ им. Пушкина являются собранием экспонатов, то Староладожский музей-заповедник представляет собой неделимое целое, невзирая на средоточие на его территории трех этнических культур, как минимум двух вероисповеданий и тринадцати веков груза цивилизованной истории (в расчет не берется бронзовый век, хотя волховский берег был заселен уже тогда). Здесь на собственной шкуре ощущаешь действие принципа единства и гармонии противоположностей – борьбы нет – свет и тьма дополняют друг друга, жизнь и смерть поддерживают круговорот в вечных символах, и все это укрывает трепетный купол вечного неба, под которым с достоинством катит свои воды мудрая Волхва.

Следующий пункт нашего маршрута – Петрозаводск – город, который сочетает в себе черты русских, западноевропейских и северных городов. Город, который стоит на берегу холодного Онего-моря, внутри которого протекают две живописнейших черных речушки, где продаются дешевые украшения из серебра и натуральных камней, где настоящий вкусный кофе, горячий шоколад, в котором стоит железная ложка, разнообразные десерты и многое другое стоят «пять копеек» (похоже, что традиция варить качественный кофе по доступной цене, у карел появилась еще со времен гражданской войны, когда они голодали, а завоеватели финны попивали свой традиционный напиток), город, где жители знают и чтят свою культуру и историю, где самый грязный панк является настоящим патриотом и не без гордости сообщит тебе, что столица Карелии старше Северной Пальмиры, хоть и основал их один и тот же Петя, город, где живет гораздо больше творческих людей на душу населения (особенно музыкантов), чем в любом другом месте. Играют все и всё: разумеется, фолк и metal в различных их видах, академическую и средневековую музыку, техно, рэгги, альтернативу, рок’н’ролы на английском и на карельском языке и т.д. Самое интересное, что творчеством местных исполнителей интересуются не только американцы и финны (хотя последние подчищают записи фолк-коллективов с прилавков магазинов), но и сами жители Петрозаводска – всех возрастов и всеми стилями. А теперь немного статистики – по данным переписи населения, в Петрозаводске живет всего 280 тысяч человек. Такое ощущение, что как минимум половина из них где-то когда-то играла, рисовала, сочиняла и т.п. Среди моих любимых мест в городе на Онеге, разумеется, набережная, которая с каждым годом обрастает самыми невообразимыми скульптурами финских и американских авторов. Есть среди этих изваяний интересные, где мастерство сочетается с художественным вкусом (даже среди выполненных в «авангардистском» стиле), и странные, которые, если честно, портят общую картину, как например совершенно неясная композиция с ростомерами или с сюрреалистичными рыбаками, выполненными из отходов производства парниковых каркасов. Другие приятные места – Онежский тракторный завод и прилегающие к нему территории вдоль берегов каменистой речки Лососинки, куда обычно не добираются туристы. Узкие улочки, плутающие мимо заводских корпусов, выстроенных в стиле ретро-индастриел, пустеют по вечерам и в этой пустоте словно оживают петровские времена. Конечно, всего не описать, в Петрозаводске много и интересного – гуляя по центру можно обнаружить, в том числе, забавные вещи. Среди них памятник Марксу и Энгельсу – двоим враз, душевно беседующим на скамеечке. Скульптор забыл только вылепить кружки с пивом, но догадливые туристы не забывают поставить бутылочку перед тем, как запечатлеть изваяние вождей коммунизма. Кстати, памятник Ленину тоже нетрадиционен – заботливые карелы не стали одевать его в кепку, а вручили ушанку. Все это выглядит мило и беззлобно. Гуляя по Петрозаводску и путешествуя по Карелии вспоминаешь первое положение эстетики немецкого мыслителя «Хорошее легко, все божественное ходит нежными стопами» (Ницше. Казус Вагнер).

Ощущение этой божественной легкости сохраняется и на противоположном (восточном) берегу Онежского озера, куда мы отправились поглядеть на наскальные рисунки – петроглифы. Однако именно с петроглифами нам не повезло. В тот день поднялась волна (на Онеге бывают штормы), и никто из жителей портового городка Шалы, куда прибывает «Комета», не решился везти нас на лодке до мыса Бесов нос, где наши предки упражнялись в наскальном изобразительном искусстве. Поскольку до этого места по воде 17км., а пешком – 25 по пересеченной местности, то нам с нашими обратными билетами на тот же день ничего не оставалось, как пойти купаться. Волна была высокая, по озеру «прыгали» барашки, однако булькаться это нисколечко не мешало – скорее, наоборот, вдохновляло – погода же стояла изумительная. После купания в чистейшей воде, сидя на замечательном пляже, покрытом белым мелким приятным песком, мы только удивлялись – зачем карелы едут отдыхать на юг? Чистый воздух, светлый сосновый лесок, под ногами мягкий ягель и вереск – нет, наверное, это дано понять только москвичам. Кстати, в Карелии очень красивый загар – песчаный (хотя, конечно, самый красивый – золотистый – в Эстонии). Хотя я ехала не за ним, но удалось «забить» пятнистый московский цвет, полученный во время летних репортажей. Но все же, путешествие в Шалу стоило того. Прежде всего из-за людей, которые буквально потрясли. Впервые в жизни – пожив в различных городах от Совгавани до Питера и Петрозаводска, имея абсолютный слух, работая в журналистике – так вот, впервые в жизни я слышала идеальную русскую речь! Никаких аканий, оканий, гхыканей, потрясающая стройность повествования – выверена как отдельная фраза, так и целые эпизоды, – и врожденное чувство синтаксиса. Ничего лишнего – никакой дополнительной ненужной нагрузки для языка и ушей – строго, но не до аскетизма, и одновременно очень образно и поэтично. Обычно человек не обращает внимания, когда его собеседник говорит правильно – ведь мы ищем в других только «закорючки да запинки». В Шале же это искусство бросается «в уши» сразу. Правильно говорят все – и перевозчики на баркасе, и продавщица, и подпитой моряк запаса, и ребенок. Выслушав рассказ последнего о ловле рыбы, достойный кисти Паустовского, без преувеличений могу сказать, что любого шальца можно везти в Москву и ставить диктором на радио. Никакой провинциальной стеснительности, вызывающей фонетическую зажатость, скороговорку, либо наоборот – преувеличенно-гибкую мелодику и артикуляцию. И не только у детей, но и у взрослых рабочих – в других городах их коллеги, как правило, смущаются столичных гостей и смущение это открывается в речи. Здесь же пролетарии увлекательно рассказали нам чуть ли не всю историю петроглифов. Вместе с речью очень порадовала человеческая открытость и доброжелательность (чего нет, скажем, в Гимолах) и лучистые добрые синие глаза. Впервые я видела целое селение настоящих поморов. В отличии от тех же Гимол в заонежье можно спокойно гулять, общаться с людьми, которые готовы тебя не только накормить, но и предоставить ночлег, дать палатку для похода на Бесов нос и т.д. Отчасти, это, конечно, связано с тем, что в Шале еще действует деревообрабатывающее производство, людям есть где работать и, соответственно, что кушать. Но неменьшую роль в таком дружелюбном открытом отношении друг к другу играет менталитет – лесных карел в Гимолах и открытых поморов в заонежье. И еще в Шале действительно потрясли цены – кофе на сей раз реально был «по пять рублей», а платный туалет – по три.

Вторым актом в Карелии стала поездка в Медвежьегорск на рейв-пати «Медга-рейв». Это мероприятие ежегодно проводится в пещере, выдолбленной финнами во время Второй мировой войны в Медвежьей горе. Сопка изрыта усердно – кругом попадаются остатки каких-то сооружений, дзоты и тайные лазы в пещеру (финны строили качественно, до сих пор почти ничего не обвалилось), по которым некоторые безбилетники–экстремалы умудрялись выпадать к заветным диджеям. Как и большинство мероприятий, проводимых петрозаводскими музыкантами на открытом воздухе, «Медга-рейв» отличается от московских концертов очень качественным звуком. Уши и нос в Карелии по настоящему отдыхают. Сюрреалистическое зрелище представляет собой Медгора в призрачно-светлую июльскую ночь с ее эффектом «отраженного» небесного света, который, впрочем, характерен для северных ночей во все времена года. (Кстати, местные июльской ночью уже абсолютно честно ничего не видят и ходят с фонарями. Но там было светло! Весь период пребывания в Карелии я сокрушалась, что приехала рано, т.к. не видела потрясающих северных звезд на фоне черной бездны неба.) Несуществующая тропка виляет среди дымчато-синих низкорослых деревьев и кустов, за которыми неожиданно выплывают или валун, или ведущий вглубь горы вход с уцелевшими железными конструкциям – вентилями, трубами и т.д. – или скала с закругленными формами – то ли след ледника, то ли застывшая лава. Очень красив вид с Медвежьей горы на сам город и залив. В ночь моего пребывания пейзаж был «выполнен» в абсолютно мониторных красках (выверено-плавные переходы от одного насыщенного цвета к другому, четкие линии, внутреннее свечение) розово-голубого на западе и темно-синего на востоке неба, ртутно-синей Онеги, неестественно-ярких, выстроенных ровными рядами огней какого-то завода, и, как маленький акцент над всем этим строгим великолепием – тонкий росчерк молодого месяца посередине. Уверена, что в другой раз здесь предстанет совершенно иная картина, совершенно иное место, не лишенное своей идеальной красоты, рожденной одновременно дикой первозданностью и культурной заброшенностью места.

На обратном пути из Медвежьегорска заехали на водопад Кивач – второй по величине после Рейнского равнинный водопад Европы (высота 10,7м.), что находится в одноименном заповеднике. Как и Кижи, это довольно раскрученное место с московскими ценами. У иностранцев оно пользуется той же популярностью, что и весь российский лубок. Именно поэтому в прошлые годы на Кивач меня не тянуло, тем более что даже на самых презентабельных фотографиях, выложенных в интернете, водопад смотрится как обыкновенный порог на обыкновенной горной речушке, короче, совсем не смотрится. Однако «живая» картина предстала совершенно иной – во всем своем бурливом великолепии и пафосном величии словно молодой зверь с горы низвергается, ревет, бежит дальше и низвергается еще раз живая толща воды. И дело даже не только в том, что ты при этом слышишь звук водопада, вдыхаешь и чувствуешь кожей водную пыль, касаешься подошвами окружающих его вечных округлых скал – строптивый водный поток, действительно, красив сам по себе. Хотя, находясь рядом с ним не ощущаешь никакого буйства эмоций и «Sturm und Drang». Скорее наоборот - не величие, не экстаз и восторг, а удивительное равновесие и спокойствие, однако не то спокойствие, что дарует сон или умиротворенность, а то спокойствие, что дарует мир. Но больше всего на Киваче потряс воздух. Вообще, если кто считает, что в Карелии он сырой, то сильно заблуждается. Сыро в Питере, в Карелии влажно. Единственное сравнение, которое приходит в голову, когда вдыхаешь воздух на Киваче, – «его словно пьешь». Пьешь микроскопически-мельчайшие водяные брызги, которые впитали в себя запах земли, мхов, хвойных деревьев и карельской березы.

И, наконец, последним в этот раз стало путешествие на гору Воттоваара. Но сначала – небольшая справка, почерпнутая полтора года назад на просторах «всемирной паутины».

«Карельский Стоунхендж» – Воттоваара, отождествляемая также со Смерть-Горой (хотя последняя находится рядом с ней и является отдельной сопкой) – наивысшая точка Западно-Карельской возвышенности – 417.3 метра над уровнем моря. Свое нелестное наименование она получила после кровопролитного сражения во Второй мировой, когда финнами был уничтожен самоотверженный отряд карельских партизан. В 1992г. археологом Марком Шахновичем на горе был открыт древний саамский культовый комплекс (хотя существует небезосновательное мнение, что Шахнович это открытие украл), объединяющий как природные образования – возникший в результате древнего землетрясения скальный амфитеатр, другие следы сейсмической, вулканической и ледниковой деятельности, – так и классические сейды, которых здесь, по некоторым подсчетам, более полутора тысяч. Памятник может быть отнесен по своему назначению к разряду культовых сооружений, т.е. построек, специально возводимых для религиозных обрядов. Культовый комплекс занимает в целом всю поверхность горы и несколько возвышенностей, расположенных одиночно близ нее. Площадь его приблизительно, 6 кв.км. Первичной единицей изучения на данном памятнике является культовый камень, который в научной литераторе называют «сейдом» – это камень-валун или обломок скалы, искусственный характер вычленения которого непреложно заметен. Обычно, это наличие «наверший», «ножек» или явно преднамеренная группировка. Всего в ходе обследования 1993г. было выявлено 1286 камней, которые, в основном, сконцентрированы в центре. Карельские ученые считают, что Воттоваара – это уникальный геологический памятник. Оказывается, не только геологический. В последние годы Смерть-гора стала местом паломничества последователей различных мистических направлений, утверждающих, что это - место средоточия злых/добрых сил и мостик в иной мир. Геологи пробурили дно озера в центре горы и взяли образцы грунта. Анализ показал наличие мощного пласта фосфора, образовавшегося в течение ограниченного периода времени. Одна из версий «фосфорной аномалии» - многочисленные акты жертвоприношений подле сейдов, в результате которых появились залежи костей животных. Есть версия, что возраст культового комплекса – около 2000 лет, а идея его сооружения принадлежит северным племенам гипербореев. По саамским же поверьям, это место является средоточием злых сил: здесь растут уродливые деревья, почти отсутствует фауна, озера мертвы (Не знаю, кто из саамов сообщил об этом, тем более что все они живут намного севернее. Возможно именно поэтому, информация о деревьях, озерах и фауне не соответствует истине. - прим. мое М.З.). Немало загадок подкинула ученым одна из самых поразительных здешних находок – «лестница в небо». Так прозвали неизвестно кем и когда вырубленные в скале тринадцать ступеней, заканчивающихся глубоким обрывом. Археологи со всей ответственностью заявляют: у здешних племен в древности просто не существовало «идеи лестницы», как у некоторых других племен не существовало «идеи колеса». Не менее занимателен и другой вопрос. Почему именно Воттоваара была избрана древними людьми в качестве места, наиболее подходящего для ритуальных таинств? Пока ученые в течение нескольких лет проводили на Воттовааре свои исследования, слух о таинственной горе быстро распространился среди любителей всего необычного. Сегодня здесь едва ли не самые частые гости - экстрасенсы. Раз в году на горе традиционно собираются самые авторитетные колдуны и маги со всей России. Не исключено, что и древние обитатели этих мест могли знать о необычных свойствах Воттоваары, и потому, когда перед ними встал вопрос о том, где должна находиться «страна жертвенных идолов», им долго размышлять не пришлось. К сожалению, серьезных физических исследований на Воттовааре пока не проводилось. Кто знает, возможно, измерения радиационного фона и электромагнитного излучения помогли бы понять природу этого феномена и объяснить происходящие здесь странные явления. Многие отмечают аномальное воздействие горы на механизмы и электронную аппаратуру и даже на организм человека. В отчетах нескольких экспедиций можно найти немало описаний того, как наблюдалась одновременная остановка наручных часов сразу у нескольких членов экспедиции, в цифровых фотоаппаратах вдруг оказывались переполненными «свежие» флэш-карты, у некоторых путешественников начиналось носовое кровотечение, люди не могли часами выйти к хорошо видимой цели. Не зря у саамов существовало большое количество запретов, связанных с посещением подобных мест: запрещалось громко говорить, сюда не допускались женщины и дети, не приветствовался приход из чистого любопытства, без жертвенных целей, к некоторым, наиболее «сильным» камням запрещено было не то что прикасаться, а даже близко подходить, и тогда приходящий просто бросал в качестве жертвы обмазанный кровью камень. Среди местных жителей Воттоваара традиционно пользуется дурной славой. Дорогу к ней вам, может, и подскажут, но посмотрят при этом на вас так, будто вы только что свалились с Луны. А старушки у вас за спиной еще и перекрестятся. Гора еще недостаточно изучена и ее посетители могут подвергаться всевозможным опасностям, а потому, если Вы все же решили отправиться туда, то должны помнить, что вся ответственность за посещение горы лежит только на вас».

К этому только остается добавить, что в Гимолах, откуда лежит путь большинства паломников, уже на станции висит табличка «Берегите вашу жизнь». Местные жители спокойно относятся к данной достопримечательности – раньше там рубили лес, теперь – во времена откровенного развала – ездят за «хлебом насущным» - грибами да ягодами, сдавая затем ведро черники по 25 рублей! При том, что собирать чернику – адский труд! Но продажа ягод и рыбы – чуть ли не единственный источник дохода. По сообщению тех же гимольцев, на территории горы зашкаливают приборы, определяющие уровень радиации, а несколько лет назад финнам запретили возведение туристического развлекательного комплекса, - что, собственно, подтверждает слухи о наличии внутри сопки энного количества ископаемых, среди которых – не только столь распространенное в Карелии железо. Возможно, именно это и воздействует на сверхчувствительную «импортную» аппаратуру и сверхчувствительных людей. Все остальное – как в обычной карельской тайге. Деревья – в порядке. В озерах всю ночь плещутся бобры. Радует, что здесь пока еще есть красавцы-глухари, которые вылетают у тебя прямо из под ног, ведь глухарь – птица пугливая и держится подальше от людей. Паломники и туристы пока едут аккуратные, соблюдающие нормальное человеческое условие «не надо мьюсорить». Помимо глухарей, по сообщению местных, в лесах водятся медведи (по лету не агрессивные), лоси (смотря что в голову взбредет) – последних мы не встречали, однако кучки видели, – волки (приходят по зиме), а также лисы, зайцы, тетерева и т.п. Кабанов нет. Вспомнились слова одного знакомого из Петрозаводска – в ответ на мой вопрос «А есть ли у вас кабаны», он написал «Кабанов нет, одни пьяные москвичи». И это оказалось правдой. В поезде – только «свои» и только с пивом. Придя в этот раз на Воттоваару, а это 30км. от ближайшей деревни, притом деревни небольшой, мы обнаружили в сердце карельской тайги… правильно! Джип с московским номером. (В прошлом году я была здесь позже – в сентябре, потому ни с кем не встретилась.) Правда встреченные нами ребята приехали не пьянствовать, а медитировать. Когда между нами зашел разговор о лесной фауне, они добавили к рассказам местных, что видели росомаху (В Карелии??? – М.З.) и слышали русалок. К сожалению, от меня все русалки разбежались, но птиц я там наслушалась. Еще, кстати, в Ладоге было замечено, что на севере пернатые до сих пор поют, в отличии от Москвы и Урала, откуда я вернулась буквально за день до поездки в Карелию. Почти «необыкновенный концерт» (необыкновенный для нас, разумеется, а не для местных) состоялся ночью на Воттовааре. Дежурство мое проходило с 11 вечера до 3 утра, после чего просыпался мой спутник. Ночь стояла удивительная. Почти не темнело, воздух был наполнен непонятными запахами и звуками. Все болотца и озерца на месте древнейших кратеров оказались заселены какой-то живностью, которая общалась, перемещалась, плюхалась в воду, пищала, пела – в общем проявляла себя максимально активно. Оставалось внимать этой «атмосфере» и радоваться, что здесь не водится выпь. Единственное, что действительно насторожило – около половины первого ночи в течении секунд двадцати я слышала игру двух варганов. В данном случае имело место очень необычное для манеры исполнения на этом инструменте голосоведение – в своем совместном звучании дуэт «лунных арф», как их еще называют, по принципу чем-то напомнил средневековый двухголосный органум «нота против ноты». Если это были местные – уж точно не аборигены, можно было бы предположить, что «экстрасенсы», – то почему тогда игра длилась столь недолго? На бубне они днем и то минут 15 импровизировали. И потом – я в состоянии отличить вдохновенное камлание дилетанта от профессиональной игры, которая бывает не только у «человека с корочкой», но и у народного мастера-самоучки. В данном случае это не было ни вторым, ни, тем более, первым. Если это было слуховой галлюцинацией – почему никогда ранее подобного не случалось? Мои уши – мой хлеб. В общем, когда я днем рассказала об этом паломникам, они ответили «Да тут иногда целые симфонии на варганах исполняют, в стиле Баха», после чего я окончательно убедилась в их невиновности, так как ночная импровизация не имела ни симфонической формы, ни баховской фактуры. Вот такой странный случай. Все-таки я эмпирик и хотелось бы найти этому объяснение. На обратном пути с Воттоваары нас подобрали в машину местные жители, ездившие за черникой. Они рассказали о прелестях Воттозера, на котором пока еще гнездятся лебеди. Гнездятс, пока сюда не пришли деловые люди из туристических агентств. Гимольцы же рассказали, что мы в этом году могли и не попасть на Воттоваару, так как некий предприниматель собирался прикупить всю эту огромную территорию. Но не смог, так как, согласно постановлению президента, для этого требуется согласие местных жителей. А для них, как и для их далеких предков, леса – это хлеб – это пища, небольшой приработок (хоть какой-то!) и, в итоге, - жизнь. Работать-то негде. Глядя на всю эту красоту и нищету, судорожно пытаешься найти выход. Но Россия в современных условиях не может помочь Карелии – самим бы оправиться. Вот и оправляемся за чужой счет – в том числе за счет дешевизны благ северной земли. Это камешек в огород московских, питерских и финских предпринимателей – пока карелы «собирались с мыслями», Кижи, Кивач и многие другие объекты оккупировали их соседи. Северянам же ничего не остается делать, как соглашаться на условия тех, кто «успел первым» – есть-то хочется. Вот и продают задешево продукты своего труда – еду, лес, музеи-заповедники и т.п. Все бы неплохо, но почему-то большинство денег, полученных от продажи туристических и других услуг, утекает из Карелии много южнее. Либо вымирай, либо продавайся. Где выход? Кто сбережет северную идиллию – «Карельскую акварель»?

На самом деле, это даже не акварель, а целая мистерия строгих красок с буйствующими внутри них тысячами полутонов. В своей музыке Фалик обрисовал лишь малую часть глубокого понятия «Север». Пожалуй, отразить полную картину невозможно – даже такое «точное» искусство, как фотография, оказывается тут бессильным. Если южная природа красива, то про северную правильнее будет сказать, что она одухотворенна. Север многолик, многопланов, многосоставен. Год назад я ездила туда с другом, тонко чувствующим человеком. Приведу его непредвзятые впечатления – впечатления путешественника, впервые побывавшего севернее Питера, знакомого и с обаянием старой Праги, и с красками Елисейских полей, видавшего и замки Польши, и банальные курорты Болгарии, Турции, Эстонии. «Находясь там, - пишет он, - проходя мимо болот, озер и лесистых холмов, всматриваясь в тень между скалами и ветвями, между травой и гниющими деревьями, прикасаясь к покрытым плесенью камням и хвое, к бурливой воде реки, к древесной коре и хрупким мхам, я понимал, что, даже будь у меня вечность, мне ее не хватит для того, чтобы понять. Коснуться, вдохнуть, увидеть – да, но не проникнуть, не внять, не постичь. И... это чертовски болезненное ощущение!» От себя добавлю – понять можно. Но надо уметь услышать. И не только ушами. Услышать полифонию, состоящую из шума древ, песни реки, разговора птиц и зверей…. из мелодий двух варганов, в конце концов! И когда ты сможешь все это враз уместить в себе, не отдавая предпочтения ни одному запаху, цвету, звуку, движению, мысли, суметь думать обо всем не думая ни о чем в отдельности, тогда приходит столь редкое чувство равновесия и гармонии. Однако и я, сколько не пыталась облечь мысли о своей любимой Карелии в стихотворную форму – бесполезно, – хотя поэтический дар имеется, так же как запас прилагательных в словарном составе. Север, может быть, можно отчасти постичь, но обрисовать его суть не удавалось пока никому. Когда я попыталась сказать о нем год назад, куда-то подевались все прилагательные. Слишком беден язык, и его не хватает для того, чтоб обозначить все оттенки, например, красного, или же черного и зеленого цветов. Поэтому предлагаю вам додумать самим.

«Красные камни. Чёрные реки. Синие озёра. Розовый мох. Сиреневый вереск. Серебряные деревья. Жёлтая луна. Холодное голубое плоское небо дня. Холодное чёрное глубокое небо ночи. Мелкие, пронзительно яркие, кричащие мириады звёзд. Мелкие, пронзительно яркие, кричащие мириады росинок. Ощущение кратковременности и вечности. Под уютными «ёжиками» кочек – топи. Под сырыми обманчивыми мхами, - гладко выбритые валуны. Под вересковым ковром – змеи. На ровной гладкой дороге – глубокие лужи. На проезжей части – выскочки-грибы. Под водой – холод. Холод под небом. Ледяным огнём полыхает закат. Волны убаюкивают, лишают равновесия и затягивают вглубь. Ветер с моря холодный, но не сырой. Мыши летают и бегают. На фоне тёмно-синего купола сумерек чёрная и белая собаки взирают на свои владения с кучи строительного мусора. За ними Оно. Холодное внутреннее море».

Мария Зуева, "Вечерний Королев"